Тайны депортаций. Ингуши и чеченцы

, Прошлое  •  421



Вряд ли кто-то станет спорить, что современная ситуация в межнациональных отношениях на Северном Кавказе сложна, быть может, как никогда прежде. Однако мало кто вспомнит, что истоки бесчисленных пограничных споров, жёстких конфликтов между республиками и отдельными этносами уходят глубоко в историю. В числе главных причин чудовищной напряжённости пресловутого кавказского узла — депортации многих северокавказских народов в середине 1940-х годов.

Несмотря на то, что уже во второй половине 1950-х годов состоялось массовое возвращение репрессированных кавказских народов в родные места, последствия тех депортаций продолжаются сказываться во всех сферах жизни их самих и их соседей из числа тех, кого депортации не затронули. И речь идёт не только о прямых человеческих потерях, но и о настроениях, о так называемом социальном сознании как самих репатриированных, так и их потомков.

Всё это продолжает играть важнейшую роль в формировании на Кавказе националистических, а то и откровенно русофобских устремлений. И они, к сожалению, продолжают охватывать не только местную общественность, но и властные структуры здешних регионов – вне зависимости от их статуса, размера и национального состава населения.

Впрочем, тогдашнее советское руководство возмущал не только и не столько нескрываемый антисоветизм подавляющей части чеченцев, ингушей, ногайцев, калмыков, карачаевцев и балкарцев. С этим оно ещё как-то могло смириться, но за прямое сотрудничество с нацистскими оккупантами отвечать пришлось практически всем. Именно активная деятельность на благо рейха стала главной причиной тогдашних депортаций.

Сегодня уже мало кто понимает, что в 40-е годы тот факт, что депортации, как правило, сопровождались переделом административных границ в регионе, никого не мог смутить по определению. Нормой считалось и вселение в «депортированные» регионы в основном русского населения (местного и из других регионов РСФСР) и частично других соседних этносов. Таким образом всегда пытались осуществить размывание «антирусского» контингента, а параллельно существенно повысить долю населения, лояльного к Москве.

Впоследствии, с возвращением тысяч депортированных местных жителей на этой почве происходили многочисленные межнациональные конфликты, которые, как правило, приходилось подавлять силой, о чём – чуть ниже. В более же широком контексте было фактически положено начало многолетнему процессу формирования у самих «возвращенцев», а вслед за ними и у всего их окружения отношения к СССР и России как к проводникам «русского имперского колониализма», лишь слегка закамуфлированного под интернациональную политику.

Характерно, что саму формулу «русский имперский колониализм» ещё в 70-е годы прошлого века вытащил буквально из исторического небытия руководитель чечено-ингушской редакции «Радио «Свобода» Созерко (Сысорко) Мальсагов. Этот уроженец Терской области — человек поистине удивительной судьбы. Он успел повоевать и за белых в Гражданскую, и в польской кавалерии уже во Вторую мировую, сумел бежать с Соловков, а в подполье во Франции носил характерную кличку Казбек. Его вполне можно назвать одним из главных борцов за права репрессированных народов.

Лагерный мемориал памяти Казбека — Созерко Мальсагова
 

С точкой зрения Мальсагова удивительным образом корреспондируется оценка последствий депортационной политики действующим и поныне Межнациональным Комитетом по проведению процесса против политики геноцида. Комитетчики, которых создавали вместе ЦРУ и разведка ФРГ, не постеснялись озвучить свою позицию как раз в то время, когда в СССР была оттепель, и уже в основном завершился процесс возвращения:

«Депортации для многих народов Северного Кавказа – это незаживающая рана, не имеющая срока давности. Тем более что возвращение этих народов в исторические очаги своего обитания не сопровождалось компенсациями за колоссальный депортационный ущерб. Скорее всего, советское руководство будет и впредь увеличивать социальную и экономическую поддержку восстановленным национальным автономиям, чтобы как-то сгладить преступные действия депортационного периода. Но национально-историческое самосознание пострадавших народов не забудет случившегося, единственной гарантией от повтора которого является их независимость» (1).

Проблема настроений и симпатий для Кавказа никогда не была простой. Однако по части преобладающих симпатий среди северокавказских народов к нацистским оккупантам весьма характерна справка КГБ СССР, направленная в президиум ЦК КПСС в феврале 1956 года. Приведём здесь только короткую выдержку из неё:

«...сочувствовали приходу оккупантов около половины взрослого населения чеченцев, ингушей, балкарцев, карачаевцев, ногайцев и калмыков. В том числе свыше половины оставшихся в регионе дезертиров Красной Армии тех национальностей. В формируемые оккупантами на Северном Кавказе воинские, охранные части и административные органы вступили большая часть дезертиров и немногим более трети взрослого мужского населения, представлявших те же национальности».

Также в справке указывалось, что «за годы войны 15 чеченцев и ингушей стали Героями Советского Союза, орденами и медалями награждены свыше 1700 военнослужащих-чеченцев и ингушей. На войне в рядах Красной Армии погибли 2300 чеченцев и ингушей. Военнослужащие-чеченцы и ингуши, представители других депортированных в 1944 г. народов отзывались с фронта сперва в трудовые армии, а по окончании войны направлялись в ссылку к соотечественникам в отдалённые регионы страны» (Казахстан, Узбекистан, Киргизия, Волго-Вятский регион, Урал, Зауралье).

Впрочем, нельзя не признать, что задолго до депортаций тех же чеченцев и ингушей буквально столкнули в антисоветизм амбициозные, но абсолютно наивные в национальной политике назначенцы из Москвы — руководители регионов. Они сделали это, проведя среди прочего небезызвестную коллективизацию запоздало, но при этом настолько поспешно и грубо, что порой в аулах просто некому было встать во главе коллективных хозяйств.

При этом практически повсеместно ущемлялись права верующих, которых порой репрессировали даже за то, что они где-нибудь не вовремя позволили себе разуться. Не могло не настроить против советской власти и насаждение повсюду парткомов, словно нарочно состоящих из присланных Москвой партработников не титульных для того или иного региона национальностей.

Стоит ли удивляться, что только на территории Чечено-Ингушской АССР за полтора предвоенных десятилетия, с 1927-го по 1941 годы, произошло 12 крупных вооруженных выступлений. В них, по самым скромным оценкам компетентных органов, участвовало в целом свыше 18 тысяч человек. Мелких стычек и перестрелок было просто сотни, стреляли буквально все и везде, где только можно было найти оружие. Прибавьте к этому для более полной оценки тех самых «настроений и симпатий» нередкие факты экономического саботажа, укрывательства зарубежной разведывательной агентуры, публикацию и распространение антисоветских листовок и литературы.

Когда же на Кавказ пришла война, уже в январе 1942 года в Чечено-Ингушетии под эгидой абвера и его турецких коллег (МITT) была создана антисоветская «Партия кавказских братьев». Она объединила представителей 11 народов региона, причём с заведомым исключением русских и русскоязычных. В политической декларации этой «партии» провозглашались «достижение национальной независимости, борьба с большевистским варварством, атеизмом и русским деспотизмом». В июне 1942 года эта группировка была переименована уже с участием германских оккупационных властей в «Национал-социалистическую партию кавказских братьев». Судя по всему, скрывать или как-то камуфлировать прямую связь с НСДАП уже не было никакой необходимости.

Другой крупной антисоветской группировкой на территории Чечено-Ингушетии стала созданная абвером ещё в ноябре 1941 года «Чечено-горская национал-социалистическая организация». Под руководством Майрбека Шерипова, бывшего директора Леспромсовета Чечено-Ингушской республики и первого замглавы Плановой комиссии республики. Разумеется, до того — члена ВКП(б).

Выявление и репрессии против советских кадров, разведчиков и подпольщиков, показательные акции «устрашения», разнузданная ксенофобия, а особенно русофобия, принуждение к «добровольным» сборам ценностей для германских войск и т.п. — визитные карточки деятельности обеих группировок. Весной 1943 года намечалось их объединение в общерегиональную «Горско-Чеченскую администрацию» под контролем разведок Германии и Турции. Однако историческая победа под Сталинградом вскоре привела к разгрому оккупантов и на Северном Кавказе.

Характерно, что на протяжении всего периода частичной оккупации Кавказа, как впрочем, и после этого, Берлин и Анкара (хоть Турция в войну и не вступила) чрезвычайно активно соперничали за решающее влияние в любых марионеточных, но в первую очередь в мусульманских или же промусульманских группировках как на Северном Кавказе, так и в Крыму. Они даже попытались влиять на национальные автономии Поволжья, хотя реально руки дотянулись лишь до Калмыкии, как известно, буддистской.

Так или иначе, но означенные события и факты привели к решению Москвы о депортации чеченцев и ингушей в рамках операции «Чечевица» 23-25 февраля 1944 года. Хотя с учётом известной этноконфессиональной, да и психологической специфики чеченцев и ингушей целесообразнее было бы тщательное разбирательство ситуации в Чечено-Ингушской АССР в военный период. Тем более, памятуя о создании антирусского подполья в Чечне сразу после частичного отселения в другие регионы России приверженцев имама Шамиля (в 1858-1862 гг.). Но в Кремле тогда предпочли «глобальный» подход...

Из-за острого дефицита документов историки из разных республик до сих пор спорят, какая из депортаций изображена на той или иной фотографии
 

В ходе операции было выселено около 650 тысяч чеченцев и ингушей. В ходе выселения, перевозки депортированных – 177 эшелонов грузовых вагонов — и в первые годы после него (1944-1946 годы) погибли примерно 100 тысяч чеченцев и почти 23 тысячи ингушей — каждый четвёртый из обоих народов. В этой операции участвовали свыше 80 тыс. военнослужащих.

Взамен двуединой Чечено-Ингушской автономии была создана Грозненская область (1944-1956 гг.) с включением в неё ряда районов тоже бывших Калмыкии и нескольких районов Северного Дагестана, что обеспечило прямой выход этой области к Каспийскому морю. Ряд районов бывшей Чечено-Ингушетии тогда же передали Дагестану и Северной Осетии. И, хотя большинство из них впоследствии, в 1957-1961 годах, вернули в восстановленную Чечено-Ингушскую АССР, другие районы, оставшиеся в Дагестане (Ауховский) и Северной Осетии (Пригородный) до сих пор остаются конфликтными. Первый — между Ингушетией с Северной Осетией, второй — между Чечнёй и Дагестаном.

Одновременно в Грозненскую область массово «внедрялся» русский и русскоязычный национальный элемент. Это практически сразу привело к целой серии межнациональных столкновений, большинство конфликтов случилось уже в конце 50-х годов. Тем временем послесталинское руководство страны и полностью обновлённые местные органы почему-то считали, что умерить политические, да и психологические последствия депортации вполне можно за счет так называемого секвестра. Секвестра прав, возможностей местных народов, а также за счёт наращивания самой численности русских и русскоязычных в Чечено-Ингушской АССР.

В результате напряжённость только нарастала, и уже в конце августа 1958 года в Грозном потребовалось военное подавление массовых демонстраций. Однако подавлены были отнюдь не выступления ингушей или чеченцев. Жёстко подавить было решено демонстрантов русской и украинской национальности, которые осмелились протестовать против их социально-экономической и жилищной дискриминации по сравнению с возвратившимися и возвращаемыми чеченцами и ингушами.

Сотни демонстрантов, блокировав здание Чечено-Ингушского обкома КПСС, требовали выхода к ним партийных чиновников и разъяснения от них политики в этом регионе. Но тщетно: после нескольких предупреждений войскам был отдан приказ стрелять на поражение, и «подавление» состоялось. Из-за применения военной силы в Грозном тогда погибло и пропало без вести более 50 человек.

А ведь причина русской демонстрации была, что называется, буквально на поверхности. Ведь чеченцев и ингушей в связи с восстановлением в 1957 году Чечено-Ингушской АССР начали безо всяких на то оснований, кроме самого факта «возвращения», прописывать в городские квартиры и сельские дома русских и украинцев в регионе. Вдобавок последних внезапно стали увольнять с работы и трудоустраивать на худших условиях, в том числе и в других регионах СССР, а взамен – предоставлять высвободившиеся рабочие места чеченцам и ингушам.

Эксцессы той же направленности в Чечено-Ингушетии, хотя и с меньшим градусом противостояния, когда обошлось без войск, случались и в 1963, 1973 и 1983 годах. Рабочие и инженеры русской национальности, коих здесь было большинство, требовали равной с чеченцами и ингушами оплаты за свой труд и одинаковых с ними жилищно-бытовых условий. Требования пришлось хотя бы частично удовлетворить.

Примечание:
1. «Свободный Кавказ» // Мюнхен-Лондон. 1961. №7.

Алексей Подымов, Артём Алексеев

Подпишитесь на нас Вконтакте, Одноклассники

Загрузка...

Рекомендуем почитать

Новости партнеров